Банкротство в Республике Беларусь
Банкротство Банкротство, Санация, Ликвидация
 
Антикризисное управление
 Главная О проекте Законодательство Контакты 
  2011 — год когнитивного диссонанса
 
2011 — год когнитивного диссонанса
Экономическое сознание в потоке бессознательного

Текущее время и событийность, как правило, исключают стратегические оценки настоящего. А многое так перевернулось, завернулось, ввернулось. И не так, как хотелось. Мы живем в потоке сознания и вне системного знания. Не хватает и «схватывания» ситуации в новых ракурсах. Просто пробегаем мимо. И стоило бы остановиться на мгновение.

Скажите, а кто, собственно говоря, проводил оценки ситуации в стране, исходя из факта смены премьер-министра и главы Национального банка? В любом обществе такие замены вызывают сильнейшие обсуждения, оценки происходящего, исходя из прошлого, настоящего и будущего. Не только сенсации административного толка, но и серьезные прогнозы о вероятных изменениях развития экономической и политической ситуации.

Но в 2011 г. именно и произошла смена ключевых фигур «экономического правительства». Фискальная, бюджетная политика и монетарная политика стали развиваться по-новому? Это риторический вопрос, который в нашем обществе обычно трактуется отрицательно. Скорее, есть основания предполагать, что наше новое может воспроизвестись, как «хорошо забытое старое».

Прямо в точку, если говорить об обменном курсе. Все, что случилось в 2011 г., полностью отражает ситуацию второй половины 1990-х годов. Тогда монетарная политика был настолько мелкопоместной, что даже придумывались обоснования для 2-х курсов, 4-х курсов национальной денежной единицы.

Проблемы когнитивного диссонанса белорусской жизни заключаются в постоянном несовпадении реалий нашей действительности с образными и абстрактными представлениями о социуме, и белорусском социуме — в особенности. Если идти глубже, на уровень субстанциональности, то мы можем обнаружить этакий «дискрепанц» между остатками марксистских представлений значительной части аппарата правительства и некоей «рыночной практикой», которая формируется вопреки этим представлениям.

В этом году отмечается 20-летие распада СССР и начала немарксистской, некоммунистической фазы жизни сотен миллионов населения бывшего «социалистического лагеря». И если в Венгрии или Чехии рынок стал матрицей экономической и социальной жизни, то в Беларуси наши социологи пока исследуют «склонность» к рыночности. Это и есть основание для существования когнитивного диссонанса и политиков, и общества.

Благодаря исследованиям группы социологов профессора Манаева мы можем узнать, что уже 66,6% белорусов считают, что рыночные реформы надо проводить в нашей стране. Интересно, что самыми «продвинутыми» можно считать 18-19–летних, среди которых приверженцев рыночных реформ 82%. Выпускники школ и первокурсники, молодые «труженики» — и такая удивительная доминация. Без опыта жизни — и в реформы.

Отлично, страна жаждет реформ. А это и новая безработица, снижение уровня социальной защищенности. Рынок и реформы — далеко не солнечная идиллия. Особенно для тех, кто на пенсии и получает по 120 долларов в пересчете на рубли. Что и есть результат 17-летней политики социально ориентированного общества.

Упомянутые нами социологи нашли и наиболее резистентную группу «нереформаторов». Это пенсионеры, которым больше 60 лет. Противников рыночных реформ там 20,5%. Даже можно отметить, что «всего» 1/5. Но если к ним прибавить 23,4% тех, кто «не знает», «не дал ответа на данный вопрос», то удельный вес такой части населения в данной возрастной группе составит 43,9%. Практически — 50 на 50.

Нормальное общественное противоречие. Молодые и неопытные хотят рынка и реформ. Старые и умудренные раскололись в своем мнении. Не случайно. Опыт советской и постсоветской действительности складывается в устойчивом стереотипе: «хотели лучше», а получили «как всегда».

И белорусское общество в разных своих социальных измерениях, демократических параметрах не хочет никаких реформ рыночного толка. Противниками реформ по результатам исследований профессора Манаева в значительной части являются: белорусы, имеющие начальное образование, безработные домохозяйки, сельские жители. «Картина маслом», что называется. Именно такая ценностная ориентация относится и к другим вопросам развития белорусского общества. От геоэкономической ориентации до оценки ситуации с обменным курсом.

Однако есть и собственные белорусские «заморочки». Сенсацией можно считать то, что среди регионов Беларуси самым нерыночным стал в последние годы город Гродно и одноименная область. Кто бы мог подумать, что западный регион, в отличие от украинской ситуации, развивается именно таким образом! На западе Украины — такие европейцы, каковых мало в самых европейских городах и странах. В Гродно и области 36,7% населения против рыночных реформ. Есть и феномен поляризации общественного мнения, так как удельный вес неопределившихся составляет всего 8,9%. Это самый низкий показатель среди регионов.

И хотя сторонников рыночных реформ в Гродно 54,4%, это сопоставимо в контрастировании с Витебском, где за рынок и реформы высказываются 80% жителей региона.

Интересно, не правда ли? В Гродно, где граница и свои собственные заработки, и доходы от быстрой торговли, и риски высоки. Где очень трудно найти работу. Используя друзей и знакомых, станешь работать за 600-800 тысяч в месяц. Очевидно, скрытая безработица? Возможно и действительно, есть такой комплекс проблем. Но и население региона и местное «начальство» можно считать продвинутыми в рыночном отношении.

И они — на тормозах. По отношению к рыночным реформам. Причем на самых сильных резистенциях к рынку.

А что тогда Витебск? Стал героем рыночного процесса 2011 г.? Превратился в «славянский базар»? Какова данность того, что всего 5,5% — это противники рыночных реформ?

И что делать? Берем капиталы и несемся в Витебск. Осваивать рынки и город? Строить новые фабрики и заводы? Что — в Витебске самое лояльное к рынку население? Рядом с той частью России, которая провалилась в небытие? Далеко не процветающими городами и селами Российской Федерации.

Ситуация интересна и показывает также эффекты «когнитивного диссонанса». Нерыночный Гродно и маркетофильный Витебск? Все это мне напоминает ситуацию, когда один польский профессор, лет 10 тому назад, написал книгу о населении Беларуси. Обычная демографическая зарубежная книга. С громадным количеством таблиц, данных статистики, переписей населения. И в этой массе валидных данных он обнаруживает, что самым «русским» городом Беларуси является Бобруйск.

Помните, как в «Золотом теленке» — «при слове Бобруйск собрание застонало»? Так и с профессором-демографом. Кстати, потом у него я выяснил, что он ни разу не был в Бобруйске. И вообще, смутно представляет национально-расселенческие стереотипы нашей страны.

Так и у нас? Витебск и область — источник реформаторов? Гродно — реформационный тормоз? Феномен нашей жизни. Где рынка мало, там за него выступают. Где его достаточно — смысла в реформах не видят. Просто, хотя многое усиливается и иными ценностными и вариативными компонентами общественной жизни в разных регионах Беларуси.

Как ироничный итог, можно подчеркнуть следующее. Антирыночники Беларуси находятся среди пенсионеров, безработных и домохозяек, белорусов с начальным и неполным средним образованием, селян и гродненцев. Приехали?

Вот таков портрет страны лета 2011 г. Наша «картина маслом».


О деньгах

Анализируя ситуацию в экономической сфере, первостепенное внимание можно уделить адекватным проблемам 2011 г. Самый главный «проблемный камень» — денежная идентичность Беларуси.

В этой сфере все не так просто. Мы ввели собственную денежную единицу позже всех стран СНГ. Практически, последними держателями советских денег были Таджикистан и Беларусь. Что не только сказалось на самостоятельности наших стран, но и задержало с принятием важных экономических решений.

Что и как происходило в денежной сфере страны — вопрос для экономических историков, хотя им будет трудно отделить вымышленное от настоящего. Скажем, почему профессор Богданкевич был против введения в качестве единой валюты российского рубля? Если всегда русский рубль был сильнее и надежнее белорусского «банковского билета». Хотя и они называют свои деньги «БИЛЕТАМИ». Славянский позитивизм и реализм?

Кому деньги — это билеты в будущее, кому в никуда. Попробуй назови доллары билетами... «Дайте мне 20 американских билетов» — ждите немой сцены. А если у вас много «американских билетов» — то почет и уважение?

Посмотрим, как летом 2011 г. белорусы относятся к деньгам. Исследование НИСЭПИ показывает, что по степени доверия денежные инструменты расположились следующим образом:

– Доллар США — 45,4%
– Белорусские рубли — 22,9%
– Евро — 21,3%
– Российские рубли — 3,8%
– Не знают — 6,6%

Есть у нас свои собственные странности. Во-первых, все усилия по формированию национальной денежной единицы дали эффект всего на 22,9%. Почему? Именно таков удельный вес населения страны, который доверяет белорусскому рублю. И что — это хорошо или плохо?

Понять надо многое. Неудачным можно считать и проект с российским рублем. Находясь в Союзном государстве, живя без границ и разграничительных линий, мы не пользуемся русским рублем. Газом и нефтью — на все 100%. А рублем — нет. И одна из причин в том, что за русский газ и нефть с нас партнеры по общему государству требуют «американские билеты».

В интеллектуальной составляющей интеграторов-политиков нет элементарного понимания эволюции союзов и экономических интеграций. А мы уже находимся в общей интегративной системе — Таможенном союзе. А что дальше? Логика развития таможенных союзов приводит к развитию следующей фазы — валютного союза. Что находит свое выражение и введение общих «интегративных денег». Это может быть действующая региональная валюта, либо вводится новая денежная единица.

Скажем, в Европейским союзе были мощные национальные денежные единицы — марка, лира, франк. В итоге согласие было достигнуто на основе создания новой единицы — евро. И период реализации этой денежной единицы был несколько растянут, причем специально. Необходимо и время для адаптации населения и субъектов экономики к этой общей денежной единице. Правда, потом стало сложнее — не все участники союза выдерживали рамки и границы собственной финансовой политики. Греция, Португалия, Испания и Италия явно не смогли качественно пройти этот уровень адаптации и синхронизации денежной, бюджетной политики. Отрицательные тенденции в основном показали приверженность к жизни в долг, потребление складывалось в формы, не соответствующие доходам и экономическим возможностям общества.

Действительность в интеграциях напоминает обед в ресторане «в складчину», когда за столом партнеры не очень ограничивают свои аппетиты, надеясь на то, что это (умеренность, ограничения) будут делать соседи. А они действуют не очень умеренно. Греки расширили внутреннее потребление, набрали долгов и оказались не очень аккуратными партнерами по единому денежному союзу.

Опыт денежных союзов, валютных союзов показывает, что и вне интеграций, и внутри их согласование рамок политики доходов и расходов должно быть обязательным и ответственным. Но разве простые люди могут это понять и согласиться с такой формулой жизни? Не получается пока это у европейцев.

Вернемся к нашей ситуации. При ухудшении денежной ситуации в стране, естественно, вопрос о единой денежной политике стал очень быстро актуальным. И как мы к нему отнеслись?

Отрицательно. Работал стереотип наличия независимости только при печатании собственных денег. Рубль провалился, упал по своему содержанию реально в 2 раза. Обесценение собственной денежной единицы давало 2 варианта действий.

Первый вариант — принять экстренные меры по стабилизации обменного курса. Вырулить ситуацию можно было либо за счет резкого снижения всех внутренних расходов. Особенно бюджетных расходов, что дало бы непосредственный эффект. Одновременно следовало бы пойти по замораживанию зарплаты и доходов, включая и методы снижения номинальной зарплаты, пенсий и иных расходов бюджета.

Это не было сделано. Экономия пошла по пути тотального снижения доходов населения почти в 2 раза. Это сделала инфляции, объективно развивавшаяся на фоне абсолютной нехватки валютных ресурсов. По существу, был запущен не только девальвационный, но и инфляционный механизмы.

Второй вариант более соответствовал логике работы и жизни в Таможенном союзе. Денежный кризис в Беларуси вполне способствовал переходу на интегративные деньги. В этом случае мы смогли бы перераспределить финансовые нагрузки на систему создаваемого валютного союза. Для России наш валютный дефицит абсолютно не был бы шоком. Более того, многие российские политики высказывались в пользу валютного союза. Тормозом в акцептации такой идеи стали некоторые русские чиновники. Скажем, Министерство финансов и его глава А. Кудрин не поддержали идеи валютного союза, что было местечковой административной позицией.

Однако с белорусской стороны также не было активности в подготовке такого процесса. Это вызывает удивление. С неизбежностью такой валютный союз будет формироваться при развитии Таможенного союза. Это — логика и диалектика развития. Экономического и просто рыночного. Наш отказ, по существу, от активных действий по созданию валютного союза свидетельствует о двух моментах. Первое — Беларусь не видит будущего в Таможенном союзе и его развитии. Второе — элиты Беларуси не признают объективных законов развития экономических интеграций.

Или – или? Или – и? Выводы может сделать каждый. Но от этого легче не станет. К 2012 г. мы сами привели себя к доходам в 2 раза меньше российских. Объективно это формирует и уровень жизни в 2 раза ниже. Причем заработная плата и массовые доходы уже будут ниже соответствующих показателей Казахстана.

И мы стали лузерами Таможенного союза. Что подталкивает ряд аналитиков считать, что вступление в Таможенный союз нанесло ущерб Беларуси. И как это надо объяснить, что лузерами становятся по результатам собственных действий? Или бездействия?

Итак, налицо ряд фундаментальных несовпадений. Повышая доходы населения, мы обрушили уровень всей жизни. Стремясь к стабильности, вызвали серию шоков в экономике и психологии населения. Развивая сотрудничество и интеграцию, замкнулись в собственных денежных проблемах.

А выход из произошедшей ситуации когнитивного диссонанса нужен. Кстати, в первую очередь тем, кто работает в правительстве. И такой выход важнее десятков постановлений и программ «выхода из кризиса», «стабилизации», «совершенствования» и прочего. А главное — ситуация является следствием ошибок интеллектуальных. И аксиологических — ценностных несовпадений, диссонанса.



Леонид Заико, научный обозреватель
Специально для газеты "Антикризисное управление"



Газета "Антикризисное управление", №8(38) за август 2011 года




Источник "Антикризисное управление", №8(38) за август 2011 года
 
поиск по сайту
 
  Наш альянс:
 
 
Банкротство
Информационно-аналитический ресурс "Банкротство в Республике Беларусь"
(www.bankrot.by)
 
антикризисное управление
 
© bankrot.by / Банкротство в Республике Беларусь
адрес: Республика Беларусь, 220012, г. Минск, а/я 1
тел.: +375 (29) 650-05-70 (velcom), e-mail: gv@trust.by
Design by Normality studio